«Когда я встаю по утрам, никто не аплодирует!»

Мы двигаемся к завершению нашей Unheilig серии. Но кое-что не изменялось с самого начала за эти 6 месяцев – Граф и дальше плыл от успеха к успеху. Но нельзя быть слишком долго непобедимым. Сам громадный лев пугается крохотной мыши. С какими страхами Граф должен был справиться в прошлом и как он не поддается соблазнам музыкальной индустрии, ты узнаешь теперь из 5 части нашей серии.

О. Привет Граф! Говоря о теме страхов, очень многие могут подумать о таких своеобразных вещах, как, например, пауки. Для тебя это выглядит похожим образом?

Г. Да, фактически для меня это так. Я вообще боюсь всего, что так ползает и бегает. Пауки для меня на самом деле большая помеха. Я уже пытался сам справиться с этим, поймав малюсеньких паучков и посадив себе на ладонь, чтобы они немного могли двигаться. Я хотел справиться с этой помехой, так как это полная чепуха. Когда ты вечером выносишь мусор и должен пройти через темный подвал и знаешь, что в этом подвале по всем углам сидят пауки, тогда если у тебя есть перед ними страх это действительно фигово (смеется). Я всегда с опаской смотрю по углам, словно вижу паука. И если там на самом деле сидит паук, я едва осмеливаюсь пройти мимо. Конечно, это плохо получается (смеется). Для этого я пытаюсь одолеть этот страх. И недавно стало получаться лучше.

О. Но для этого ты не одну неделю шатался в подвал?

Г. Нет, нет (смеется). Теперь я могу увидев их, пройти мимо. Когда на двери висел паук, я не мог войти в дверной проем. Чаще всего я стряхивал их, чтобы пройти внутрь.

О. Прямо сейчас я представляю, чтобы бы было, если бы ты носился по сцене и внезапно впереди бы оказался толстый паук.

Г. Боже мой! (смеется). Хотя я верю, что в этой ситуации ничего плохого бы не произошло. В такой момент я переполнен адреналином и абсолютно не замечаю все малозначительное. Когда ты выступаешь на сцене, ты словно разновидность супермена. Ты внезапно можешь делать вещи, мысли о которых ты никогда не допускал. Если до этого у тебя болел позвоночник, и ты едва мог двигаться, эта боль исчезла как по волшебству, как только ты вышел на сцену. Эта встряска невероятна и изгоняет всех злых духов. Тоже самое с болезнью – перед этим ты был на самом деле плох и думал, что не сможешь провести концерт. Но каким-то образом это всегда получается, так как однажды ты почувствовал в себе что-то вроде непобедимости, все получается благодаря адреналину.

О. Сравнимо с зубной болью, которая мгновенно исчезает, как только садишься в кресло у дантиста.

Г. Точно (смеется). Это еще один огромный страх: дантист! Для меня это очень плохо и нет другого такого врача, которого я бы больше боялся. Врачи сами по себе неприятная вещь, но дантист в этом плане всех переплюнет (смеется).

О. Кто вообще их придумал?

Г. Точно – или я задаюсь вопросом, кому пришла идея, чтобы зубы портились? (смеется)

О. В биографии ты рассказываешь подробно, что когда ты был ребенком, ты очень мало разговаривал. У тебя был страх перед своим окружением?

Г. Перед окружением нет, но большой страх перед многими людьми. В чем была причина, я до сих пор не знаю. Были ли это взгляды или страх неудачи или застенчивость….не знаю. Но у меня был страх разговаривать и оказаться несостоятельным. Я бы на самом деле с радостью хотел знать, в чем была причина этой проблемы с разговорами.

О. Странно, что ты решился заняться музыкой, потому что с ней автоматически привлекают внимание.

Г. Это верно, но при этом ты не вынужден разговаривать (смеется). В начале я писал исключительно инструментальную музыку, и нужно было помалкивать (смеется). Наравне с музыкой я очень увлекался спортом. Раньше это были республиканские юношеские игры (плаванье, легкая атлетика, спортивная гимнастика) и у меня на самом деле были очень хорошие показатели в таких дисциплинах как бег, прыжки в длину или толкание ядра. Конечно, на них на меня тоже смотрело большое количество людей. Но я мог с ними вербально не контактировать. Поэтому я и занимался музыкой и спортом.

О. Кроме того были люди, которые внушали тебе дополнительные трудности. Я вспоминаю школьного директора, которого ты упоминаешь в книге.

Г. Верно. Он всегда говорил мне, что я должен искать что-то, где мне не нужно много разговаривать. В качестве профессии он предлагал мне что-то, где бы я сидел в тихой комнате без телефона. Мне нужно было быть кем-то вроде чертежника или протезиста, так как там не требуется разговаривать. Он всегда убеждал меня в этом.

О. Как обстояли дела с твоими соучениками? Дети могут быть такими жестокими.

Г. Да, такая проблема тоже была. Были другие дети, которые всегда обзывали меня «тупым» или «неудачником». Дети жестоки и когда они обнаруживают какую-то слабую сторону, они постоянно давят на нее. Им всегда нужен кто-то, к кому они будут цепляться. Они поджидают где-нибудь его – в данном случае это был я. Моим преимуществом было то, что я был успешен в спорте и благодаря этому со временем я заработал уважение других. Одно время я даже был тем, кого первым выбирали в футбол. Это было мое признание.

О. Я бы не подумал, что ты был спортивным каноном.

Г. Да, у меня были также хорошие показатели по игре с мячом или в баскетболе. Полных и медлительных отбирали самыми последними…таким я не был.

О. Вернемся к музыке. К музыканту в один день приходит момент, в который он предстает перед публикой. Эту ситуацию ты совсем не обдумывал. Было тяжело преодолеть себя?

Г. Да, это был чистый кошмар и ужасающе плохо. До этого я всегда видел себя как артиста, который сидит в своей комнате и играет только для себя. Когда я думаю сегодня о своем первом выступлении, я должен сказать, что до этого я не нервничал. Я просто прошел через это, не обдумывая. Но как только выступление закончилось, мне пришлось сесть, потому что у меня дрожали пальцы, и я был весь в мыле. Волнение перед выходом на сцену пришло задним числом, и тогда я впервые заметил, каким я был напряженным.

О. Это чувство вероятно есть только перед премьерой. Позднее это проходит или нет?

Г. Совершенно верно. Перед первым выходом ты совершенно не знаешь, что такое волнение. Это приходит позже, во время второго выступления – тогда все происходит классически.

О. А как сейчас? Благодаря неслыханному успеху, вероятно, приходят новые страхи. У тебя есть страх, что ты не сможешь в будущем оправдать ожидания?

Г. Этот страх есть всегда. Тем не менее, я радуюсь следующему альбому и я сам взволнован, как он будет звучать. Естественно, хочется оправдать ожидания фанатов. Страх, что это не удаться и до сих пор есть у меня при написании любого альбома и каждой отдельной песни. Моя позиция, моя точка зрения о музыке ни капли не изменилась. Почему? Я не вижу причины что-то менять. Последние десять лет привели меня туда, где я сейчас…так что я так решил. Потому у меня нет страха, что внезапно все это перестанет работать.

О. Если ты с каждой отдельной песней хочешь оправдать ожидания, тогда как ты чувствуешь себя, когда даешь кому-то из своего окружения послушать совершенно новую вещь? Это должно быть страшно?

Г. Это одно из самых плохих ощущений, которое есть в моей жизни (смеется). Еще никогда не было, чтобы я что-то играл кому-то, и перед этим счел это абсолютно классным. Я всегда считаю это неудачным и все ставлю под сомнение. Неуверенность никогда не покинет меня. Несмотря на это, я думаю, что со временем я развил чувство для создания хорошей песни. Но если играешь ее другому, то это абсолютно странное чувство. Есть страх перед молчанием собеседника, когда никто не осмелиться сказать, что это кошмар (смеется). Но все это относится к жизни.

О. К этому ты мог привыкнуть за время своей карьеры. Также как и к критике, которая пришла вместе с успехом.

Г. Да, это долгий процесс обучения. Нужно учиться, чтобы обращаться с этим.

О. К сожалению, это получается не у всех артистов. Многие прибегают к выдуманной реальности или к наркотикам. У тебя есть впечатление, что тебе нужно делать что-то активное, чтобы оставаться на ногах?

Г. Я отмечаю, что мне невероятно помогает мое окружение. Я чрезвычайно рад, что этот большой успех пришел сейчас. Когда я представляю, что мне 18 лет и я выиграл отбор на шоу, но у меня нет полноценной семейной жизни…тогда я был бы предан и продан. С успехом к тебе приходит очень много людей, которые вместе с тобой желают всего хорошего (смеется и высоко поднимает бровь). Я рад, что я в той ситуации, когда не нуждаюсь в таких людях. Мое постоянное рабочее окружение со мной уже десять лет, и, как и моя семья, они всегда дают оставаться мне на ногах. Когда я встаю утром, никто не аплодирует. В крайнем случае я слышу «Вынеси мусор»! Это абсолютно нормально и невероятно важно. Это имеет отношение к воспитанию. Я очень благодарен моим родителям, что они сделали меня таким, какой я сегодня. Кроме того, я сам создал свое окружение. Никто не морочит мне голову и не пытается мне вредить. Почему я должен это менять?

О. Но ты очень редко возвращаешься домой через пару концертов.

Г. Да, ты делаешь это, когда появляется окно. Это не потому, что дома было бы скучно, а потому, что совершенно по-другому течет время. Во время тура ты до позднего вечера на ногах. Чаще всего шоу идет до ночи, так что раньше трех часов ночи в отель ты не попадешь. Потому спишь ты дольше, встаешь позже и завтракаешь, прежде чем поехать в другой город. То есть ты очень долгое время находишься в сумеречном состоянии и основная деятельность по вечерам. Когда же ты дома, все иначе. Ты рано встаешь утром и нормальный будний день у тебя девять часов. Но это не так, что дома у тебя будни, а в туре сплошное халли-галли. Это не в нашем случае. Для наших сопровождающих групп мы скучнейшая команда в мире. Наша жизнь в турне состоит из сооружения сцены, шоу, демонтажа сцены и сна. Кроме того, царит запрет на алкоголь – пиво можно выпить только после шоу. Потому нас многие спрашивают, не спятили ли мы (смеется). Но мы работаем профессионально. Если бы мне утром надо было идти на обычную работу, я же не пил бы перед этим пиво.

О. Ты совсем не употребляешь алкоголь?

Г. В 2010 году я пил пиво два раза. Это было больше из-за общего настроения. Во время тура я не пью ни капли. Если бы я выпил вечером пиво, то на следующий день выступление прошло бы не очень. Всем известно, как это. Сперва выпил одно пиво и когда-то это превращается в ритуал…За одним идет второй, потом третий бокал и когда-нибудь ты начинаешь напиваться каждый вечер и выступления уже не получается. Был в нашей команде пьющий садоводод-любитель, который так не считал. И нам пришлось расстаться. Мы поставили его перед выбором, либо он работает по моим правилам либо расстаемся. Для меня это было неприятно, но я не хочу, чтоб за меня кто-то решал. И пришлось в такой ситуации проглотить мне горькую пилюлю.

перевод – purtiinen