Перед зеркалом жизни.

Кукольный театр сегодня предлагает приятное развлечение преимущественно детской аудитории. Тем не менее, фактически корни этого искусства лежат в архаическом жречестве. Уже тогда подвижные фигуры использовали для оживления фантазий верующих. Вплоть до 19 столетия репертуар кукольного театра подходил для ожиданий и понимания взрослой публики. Сейчас Puppenspiel это свежий альбом Unheilig, который показавшись за мировым театром, исследует весь диапазон человеческих эмоций, упаковывая их в маленькие истории и показывает в этом релизе очень личный взгляд на жизнь во всем ее многообразии. В беседе Граф дает возможность еще больше ознакомиться с миром его идей.

О. Говорят, что титул обязывает….Быть Графом, иногда это бремя?
Г. У меня есть свои высокие требования к себе, которые не связаны с титулом или именем. Во время написания каждого альбома я заново начинаю сам себя шантажировать и ставлю себе в качестве условий угадать то, что ожидают фанаты и не разочаровать их. «Граф» для меня лишь псевдоним, который дает мне возможность всегда спокойно вернуться к моей личной жизни и видеть все под другим углом. Нет никакой разницы между моим поведением как Граф и как частное лицо. Границы фактически не различимы. Я просто обычный человек, который пишет музыку и чье имя не известно фанатам. Когда я встречаюсь перед концертами с людьми или нахожусь на встрече с фанатами, это для меня так же, как, когда я как частное лицо встречаюсь с друзьями. Манерность меня не касается.

О. Значит, что театрализованный характер этого имени никакой роли не играет?
Г. Псевдоним для меня очень хорошая возможность представить песни. Второе «я», которое я всегда могу выпустить, когда занимаюсь музыкой. Я всегда считал крайне странным, когда артисты представляют себя лично и показывают зрителю, где и как они живут «Взгляни, я здесь сплю, а это моя жилая комната» и так далее…Я считаю, что это не имеет ничего общего с музыкой и другими художественными вещами. Мне всегда нужна защита моего окружения, чтобы иметь возможность концентрироваться на музыке и оставаться на земле, а не взлетать.

О. И немного ауры таинственности также очень бодрит.
Г. Точно. Я всегда считал, что это занимательно, делать в жизни небольшие секреты, и благодаря псевдониму у меня есть возможность оставить в тайне личную жизнь.

О. Для тебя играет роль, что аристократическое имя вселяет благоговение?
Г. Конечно, причем это мало связано с уважением или почтением. Скорее это то, что я не осмелился бы выйти на сцену как частное лицо. Псевдоним делает меня мужественным, и я чувствую себя защищенным и менее уязвимым. Я хочу приятно беседовать с фанатами перед концертами, предложить им классное шоу и увлечь с помощью музыки. Мимика, жесты и мой внешний вид в роли Графа предоставляют мне оптимальные границы для этого.

О. Годы, которые ты провел как Граф, изменили тебя лично?
Г. Безусловно. Границы расплываются все больше. Я сам лично вырос, и этим я обязан опыту, приобретенному благодаря музыке. К счастью, я получил большое одобрение моей музыке и, конечно, я уношу это с собой, когда закрывается занавес. Моя жизнь, как Графа или как частного лица, всегда отмечена сомнением в себе и страхом разочаровать других или не справиться. Благодаря музыке я получил больше уверенности. Она помогает мне также уверенно обходиться с тем, что не имеет ничего общего с музыкой.

О. Почему все-таки «Unheilig»? Как ты связан с этим понятием?
Г. Ребенком я был известен как тот, кто не сразу делал то, что требовали от него другие. Уже тогда я постоянно спрашивал себя, почему и отчего я что-то должен делать или почему я должен быть каким-то. То, что другие воспринимали нормальным и исполняли, потому что так было всегда, я всегда подвергал сомнению. В первую очередь это касалось религии. Я не хочу и просто не могу смириться с тем, что мне как человеку предписано, каким я должен быть и как думать, как сейчас это делают многие религии. Для меня это не подходит. Я очень верующий человек, но я не придерживаюсь запретов или заповедей, которые расходятся с моей точкой зрения на жизнь. Для меня это не имеет ничего общего с верой, чтобы я мог поддакивать Папе. Одному лишь тому, что есть Папа, уже противится мое внутренне чувство. Это все пустая болтовня. На мой взгляд, это вещи служат только ради права на существование различных религий.

О. Как для тебя в позитивном смысле выглядит вера?
Г. Когда Папа необходим как мостик для своей веры, это конечно в отдельном случае нормально. Что касается меня, таким образом слишком многие занимаются религией, заповедями и законами и упускают из виду существенное. Если я хочу молиться, я делаю это наедине с собой, так, как говорит мне мое сердце, а не так, как это предписано другими людьми. Этот образ мыслей во всех религиях воспринимается как «безбожный», поэтому я так назвал себя.

О. Что для тебя свято?
Г. Жизнь, дружба, семья и все, от чего мне хорошо и что не вредит другим.

О. Грандиозный акт по приведению в замешательство состоялся в 2002 году, когда Граф с помощью Frohes Fest…
Г. Ну рождество же прекрасно. Это время для семьи и друзей, и должно быть спокойным и уютным. Я на самом деле каждый год радуюсь ему. И в это время я чувствую себя немного ближе к небу. Я люблю рождество. Это было одной из причин, почему я записал Frohes Fest. Честно говоря, я немного изумился, что многие в прессе не находили никакой связи между рождественскими песнями и Unheilig. Что, разумеется, объяснялось тем, что в музыкальной сфере до сих пор есть люди, которые мыслят стереотипно и считают, что все всегда одинаково должно быть расставлено по своим местам. К счастью, фанаты Unheilig сделали альбом успешным и я очень рад этому.

О. Даже если в этом случае совсем не было такой цели. На твой взгляд недовольство может пойти на пользу?
Г. Скажем так: я занимаюсь этим не как спортом, часто этого нельзя избежать, когда открыто высказывают свое мнение. Я не вижу проблемы в том, что кто-то смотрит на вещи не так как я. Каждый сам должен решать для себя. Для меня важно, что я разобрался с собой, и что я всегда могу себе сказать, что я остался себе верным.

О. В некоторых определенные опыты могут вызвать неудовольствие…
Г. Да, но это, конечно, также может принести пользу. После того, как Unheilig увидели как-то в передаче на канале Pro7, это прибавило группе фанатов, которые в день этой передачи купили свою Unheilig коллекцию в интернете. Правда мне с самого начала было тогда ясно, что это может получиться, так же как было много приятных отзывов со стороны фанатов, которые и способствовали этому выступление на ТВ. Для меня нормально неудовольствие. Важно быть в состоянии всегда ставить под сомнение свое собственное мнение.

О. В прошлом был особенно явный случай непонимания со стороны так называемых обычных граждан?
Г. Среди моих знакомых обычных граждан есть те, кто до сих пор не понимает, что я делаю, и артистическую деятельность рассматривают как нечто менее ценное. Для них артисты или музыканты – это люди, которые сидят на краю дороги, у которых нет квартиры, и которые живут за счет других. Для их картины мира совсем не подходит представить хорошие старые рождественские песни в новом музыкальном обрамлении. Это невежество и эта зашоренность мыслей очень раздражают меня и всегда предоставляют возможность быть недовольным. Хотя я научился, что эта узколобость и невежество всегда будут с этими людьми, даже если стараться им объяснить, что мир круглый, а не плоский.

О. В самом начале на твоей стороне был Жозе Альварес-Бриль, успешный продюсер и Грант Стивенс, успешный композитор рекламы для пива. Почему дальше ничего не получилось?
Г. С Грантом я и до этого писал музыку. Он привил мне много знаний, в том числе, что касается пения, как нужно правильно напрягать голос. Для Phosphor вместе с ним я написал англоязычные песни. Когда я решил писать только немецкие тексты для Unheilig, он захотел пойти своим путем. Он покинул Unheilig, оставшись другом, и я до сих пор общаюсь с ним. Совместная работа с тогдашним продюсером сперва хорошо начиналась и приносила радость до того момента, пока я не заметил, что с ним это было только потому, что музыка звучала приемлемо для чарта. Я ни в коем случае не мог согласиться с тем, чтобы переделывать песни в какое-то определенное направление, без учета смысла песни.

О. Итак, ты сделал выводы…
Г. Да, тогда мне стало ясно, что я подписал много контрактов и чего-то подобного, что перед этим мне следовало бы внимательно просмотреть. Это было плохое время для меня, которое создали вещи, на мой взгляд, не имеющие ничего общего с музыкой. Я боролся за то, чтобы снова иметь возможность независимо писать музыку, и благодаря как душевной, так и финансовой помощи всей моей семьи, к счастью, это получилось. Я очень рад тому, что сегодня я могу решать с кем вместе работать, и с кем я точно никогда больше не буду что-либо делать.

О. Тебе легко далось решение продолжать дальше одному?
Г. В принципе в то время передо мной оказалось ничто, и мое будущее как артиста было крайне сомнительно. Единственный позитив в той истории был в том, что я нашел мой менеджмент. Они сказали мне, что считают мои песни чем-то особенным, и что они защитят меня от всего, что в их силах. В той ситуации для меня это было маленьким чудом, и я никогда не забуду им этого.

О. Порой не бывает слишком тяжело работать над музыкой одному?
Г. Когда я работаю над альбомом, я живу – прежде всего во время написания песен – в принципе как отшельник. Я иду утром в студию погруженный в мысли и поздно ночью засыпаю с этими же мыслями. Мне нужно это для того чтобы писать песни. Любое отвлечение мне бы мешало. В такой момент я забываю все, что вокруг меня. Для меня все не имеет значения, только песни и их написание. Я не могу себе представить, как можно писать песни в группе. Мое вгрызание в тему и невнимательное отношение к окружающему миру во время процесса написания песен – это повторяется всегда, я не могу ждать этого от других.

О. Потому что тебе известно как работают группы? Вероятно от коллег?
Г. Пару раз я был на репетициях других групп, и меня очень поразило, как зачастую это происходило. Вначале еще концентрируются над идеей, но часто к обеду уже отвлеклись от дела, и некоторым песням в худшем случае можно только льстить. Для меня это не подходит.

О. Хотя это не так просто, объективно оценивать качество, когда сам являешься единственным критиком. Как у тебя получается во время работы не становиться тем, кто не видит недостатков в своей работе?
Г. Я просто делаю так, как у меня получается, и получаю от этого удовольствие. Я внимательно все рассматриваю, после того как написана песня или целый альбом. Я всегда ставлю перед собой вопрос «Это на самом деле хорошо, или получится еще лучше»?

О. Поговорим о картинах нового альбома: Ты не позволил сделать себя марионеткой музыкальной индустрии, а пошел на риск встать на ноги…
Г. Да и этому я очень рад, причем даже тогда, когда окончательно становишься на собственные ноги, все также нужно придерживаться определенных условий. Я рад тому, что в плане музыки последнее слово остается за мной, и я могу выбирать с кем я хочу работать вместе. У меня есть эта свобода, и так останется и впредь.

О. Какой щекотливой может быть такая ситуация, хорошо показывает обложка нынешнего альбома. Кукла может освободиться. Но то, как она висит, скрывает в себе опасность падения.
Г. Точно, это основная идея Puppenspiel. Риск и страх не справиться, присутствуют всегда. Также когда речь о таких человеческих вещах как надежда, доверие, боль, любовь или мечты. Я всегда говорю себе, нужно просто попробовать то, что хочется. Даже если к тому же грозит падение. В таком случае не нужно будет никогда задавать себе задним числом вопрос, что было бы если. И в тот момент, когда ты попытался, пусть даже на мгновение почувствовать себя на самом деле свободным.

О. В принципе человек рад не каждой свободе, которой ему удалось избежать…
Г. Свобода имеет нечто общее с самостоятельностью. Поэтому твой тезис наверняка касается многих людей. Я думаю, мы все нуждаемся в определенном управлении или путеводной нити. Это важно, иметь возможность ориентироваться на что-то. Надо также учиться обращаться со свободой. Разумеется, только если она есть, и для этого нужно пройти неприятный путь вероятно больше, чем обычно.

О. Бесспорно каждый этим наслаждается в мечтах.
Г. Мечты это стимул, который указывает будущее. В принципе, на них для меня базируется все, и они в своем роде мои крест и нити, которые меня направляют и ведут. Это тоже хорошо, и я всегда ориентируюсь на них. Мгновение, в которое мечта реализуется и становится действительностью, жутко важно для меня. Я верю в то, что все где-то имеет свой смысл и направление в жизни различных вещей с самого начала. Не так, что все происходит по одной какой-то причине, но я верю в то, что в некоторых ситуациях ты можешь выбрать сам определенные направления или пути, которые приведут тебя куда-то. В связи с этим, мечты для меня – это вид путеводителя, который иногда показывает мне определенные направления и руководит мной.

О. Причем мечта, которой следуешь, не должна быть только тем, что ты увидел во сне. В Fang mich auf это, кажется, выражено желанием скорее идти, чтобы найти в буднях собственный путь и следовать по нему за своей мечтой…
Г. Да, это так. Fang mich auf относится к основной идее Puppenspiel о том, чтобы делать то, что хочешь, даже если что-то грозит сорваться. В случае Fang mich auf суть в том, что надо скорее делать определенные шаги, если знаешь, что есть кто-то, кто подхватит и защитит.

О. Puppenspiel также говорит о перемене перспективы между тем, кому позволяют управлять и тем, кто управляет..
Г. Каждая тема, которая занимала меня и находилась в моей голове, связана с широким понятием кукольного театра. Темы, как любовь, ненависть, диктат, страх, жизнь, надежда, расставание и.т.д. созвучны в Puppenspiel. Puppenspiel это жанр, который сопровождает людей уже столетия. Он показывает им их собственную жизнь. В принципе это своего рода зеркало жизни, в котором можно увидеть или узнать себя в различных ситуациях. Таким образом, распределение ролей, кто кукла, а кто кукловод, не определено.
Это дало возможность мне выбрать в песнях те эпические перспективы, которые содержит жизнь. Каждый человек кем-то направлялся или им кто-то руководил, словно куклой. Это может быть событие, другой человек, судьба или религия, на которую себя ориентируют. Всегда есть нечто, как рука, которая с помощью крестовины и нитей ведет куклу.

О. Как музыкант ты стоишь скорее со стороны кулис кукольного театра. Бывают мгновения, в которые упиваешься возможностью волновать людей?
Г. У меня есть требование к самому себе, чтобы слушатель извлек что-то личное для себя из песен Unheilig и смог принести в свою жизнь. Я думаю, что это важнейший руководящий принцип для всего, что я до сего дня делал в Unheilig. Я заметил, что есть много людей, для которых мои песни важная составная часть жизни. Я узнал это, и с этим знанием я обращаюсь осторожно.

О. Спросим иначе. Ты можешь представить, что в человеческой власти сознательно управлять людьми?
Г. Я думаю, что для таких людей всегда на переднем плане стоит выгода. Они думают только о себе, и им все равно, что будет с другими. Честно говоря, такой образ мыслей для меня абсолютно чужд, и я ни в коем случае не могу этого представить. Жизнь показала мне, что когда-то такие люди расплачиваются за то, что они сделали, и я надеюсь, что когда-нибудь это будет для них уроком.

О. Что за идея стоит за Kleine Puppe?
Г. Kleine Puppe это музыкальное изложение известной нам игры в куклы. Ребенком я сделал себе марионетку и с ее помощью рассказывал самому себе маленькие истории. В то время эта кукла была лицом, живущим в моем собственном маленьком детском мире, которым я управлял. Об этом основная мысль этой песни.

О. Это объясняет эту «Ла-ла-ла»-партию, которая сперва меня сбила меня с толку..
Г. Да, это отражает игру во время обращения с куклой. Она подчеркивает, что тот, кто направляет и руководит, погружен в игру, и что он и кукла образуют симбиоз. В связи с этим было важным, чтобы слушатель увидел перед глазами свое детство. Тогда каждый в общении с игрушкой заложил основу управлять чем-то и благодаря этому руководить. Партия также напоминает невинность и защиту детства. Слушателя приблизили к детству.

О. По меньшей мере это хорошо звучит, даже пожалуй воспринимается как подмигивание. Юмор является важной частью космоса Unheilig?
Г. Для меня всегда важно, чтобы альбом содержал все грани человеческих ощущений. Юмор важен для меня также, как и другие чувства. Нужно, чтобы при прослушивании альбома был момент, во время которого как слушатель ты можешь улыбнуться. Это также важно для меня, как и любая другая эмоция.

О. Тебе необходима концепция, от которой будет исходить альбом? В данном случае формально это занавес, который поднимается и опускается, и между этим следуют картины, которые открыты для многих интерпретаций.
Г. Основную идею Puppenspiel я достаточно долго носил в себе. Уже много лет меня привлекало соединить вместе реальные условия жизни с театром или с какими-то другими формами сцены. Правда до сих пор у меня было чувство, что время для этого еще не пришло, и я посвящу себя сперва другим темам, тем, которые затронуты на прошлых альбомах. Песни Unheilig все в своем роде автобиографичны. Они всегда направлены на то, что меня волнует, на то, что пережил или увидел. Puppenspiel это некий вид этих данных, заключенных в обрамление сцены. Я думаю, что окончательно картина Puppenspiel нашла форму, прежде всего в связи с собственным пережитым жизненным опытом. Постепенно это все больше проявилось в моей голове. Я знал, что границы между реальной жизнью и жизнью на сцене все больше расплываются. В последние годы сцена стала постоянной частью моей жизни. Я получил там прекраснейшие впечатления, и там я смог представить фанатам свои песни. Там были рассказаны и начали жить отдельные истории из песен Unheilig. Так пришла основная мысль сделать мир сценой, и был заложен первый камень в фундамент Puppenspiel, после чего я писал песню за песней в этом контексте.

О. Многое звучит также очень лично, например Spiegelbild. На новой пластинке ты еще больше открываешься…
Г. Spiegelbild основывается на том, что каждый видит, когда отражается в зеркале. Что касается меня, то я увидел себя в нем как ребенка и задумался о том, как все тогда было. Детство повлияло на очень многие вещи. В это время начинают искать свое место и одновременно находить себя в своем окружении. Зачастую это не просто и, оглядываясь назад, кому-то кое-что становится ясно. Многие вещи, которые в то время вызывали вопросы «почему и из-за чего», оглянувшись назад, внезапно объясняешь сам себе. С Spiegelbild для меня замкнулся круг, потому что эта песня объясняет, почему я сегодня такой, какой я есть.

О. Не кажется слегка противоречивым, с одной стороны закрывать свою личность вторым я, а с другой стороны так много о себе выдавать?
Г. Да, на Puppenspiel очень много личного. Хотя я всегда говорил, что в песнях Unheilig много личного. Не надо знать мое имя или мою личную жизнь, но с помощью музыки я говорю, какой я, что я думаю и чувствую. Поэтому я не могу понять противоречия, а вижу только положительное: таким образом, я могу решить, как много я хочу о себе выдать.

О. Ты любишь оставлять тексты открытыми, так что некоторые интерпретации и картины обрели свои рамки. В этом плане, на мой взгляд, очень удачна Die Bestie. В конечном счете, речь о человеческих чудовищах, которых нам так охотно представляют в средствах массовой информации.
Г. Слушатель должен иметь свободное пространство, чтобы найти свои собственные интерпретации музыки и текста. Но эта тема ясна: для меня основной мыслью этой песни стало то, что некто совершивший чудовищное преступление должен быть наказан и не на пару лет, после которых он снова вернется, только потому, что психологи сказали, что у него было трудное детство и это извиняет его преступление. Защита людей, которые просто живут своей жизнью, должна стоять на первом месте в нашем обществе, а не забота о тех, кто отнял у других жизнь.

О. В музыкальном плане пластинка более темповая и жесткая, чем предыдущие.
Г. Спасибо. Это также было моим требованием к себе. В музыкальной области я знал, что в сравнении со старыми альбомами было сделано очень много: улучшился саунд, новые ритмы, более тяжелые гитары, эффектное электронное звучание, более выразительное пение. Я решился на то, что «живые» музыканты, которые так давно меня сопровождают, были втянуты в процесс доработки и выпуска Puppenspiel. Таким образом, звучание гитар получило дальнейшее развитие, потому что Ликки иначе проработал гитарные рифы. Я знал, что мой клавишник Эннинг Ферлаге в прошлые годы поработал над выпуском альбомов со многими группами, такими как Rammstein, Xandria, Down Below, Rosenstolz или Wolfsheim. Таким образом, новый саунд, музыкальная доработка и выпуск альбома привели к тому, что Puppenspiel вызрел так, как ни один альбом Unheilig до него.

О. В то же время гитары Unheilig нельзя назвать тяжелыми. Поэтому мне интересно, какой была реакция на Wacken Open Air, где ты выступал в 2007 году.
Г. Ты будешь смеяться, но Wacken был для меня одним из самых клевых выступлений. Я думаю, что Unheilig был единственным выступающим без ударных, а реакция публики была просто классной. Когда люди во время Mein Stern подняли зажигалки, и мы получили от них положительную обратную связь, это было классно. Могло не получиться, но иногда надо все равно чем-то рискнуть.

О. То, что касается зажигалок на Wacken: у тебя есть мысли по поводу того, почему люди так часто боятся романтики?
Г. В некотором смысле романтика до сих пор очень часто воспринимается как слабость и нечто немужественное, с чем я ни в коем случае не могу согласиться. Естественно у каждого человека есть свое отношение к романтике, только сознаются в этом немногие. Она проявляется скорее тайно, когда нет изображающих из себя суровых парней. Для меня романтика также как и гордость: важно показать свои чувства и не скрывать их. Если кому-то хочется плакать или создать прекрасное мгновение или сказать, что влюблен, тогда я считаю, это надо сделать. И что думают другие, должно быть все равно.

О. Unheilig приоткрывает дверь туда, где такие чувства можно пережить без фальшивого стеснения?
Г. Было бы прекрасно, если это так. Я уже отмечал, что открытость, которая передает различные эмоции в песнях Unheilig, воспринимается многими людьми, и они могут найти себя в этом. Это в сущности один из приятнейших подарков, которые можно мне преподнести. Это придает смысл, тому, что я делаю вместе с моей музыкой, и показывает мне, что я на правильном пути.

О. В спектр были включены духовные чувства чего-то спиритического. Я говорю о Feuerengel…
Г. Я верю в силы, которые оберегают. К примеру, я давно убежден, что те люди, с которыми у нас была особенная связь, и которых больше нет с нами, временами снова приходят к нам и влияют на определенные вещи или просто могут дать нам силы. Так я воспринимаю для себя жизнь со всеми ее столь трудно поддающимися пониманию сторонами, и так я могу объяснить некоторые приятные происшествия.

О. Твое отношение к театру как к виду искусства? Ты восхищающийся театральный зритель?
Г. Прошла небольшая вечность с тех пор, как я последний раз был в театре. Хотя я должен сказать, что то, что в наши дни ставят в театре, для меня лично имеет мало общего с тем, что есть в моих детских воспоминаниях. Сцену перекраивают вдоль и поперек, ставя на современный лад старые пьесы. Может звучать парадоксально: для меня это излишнее искусство. Слишком искусственно и далеко от реальности. Это из серии тех картин, которые создают, прыгая напротив холста голым. С этим я не хочу иметь что-то общее.

О. Как будет выглядеть постанова Puppenspiel? У тебя уже есть мысли о том, как все будет на сцене?
Г. У Puppenspieler тура точно будут те элементы, которые в сравнении с предыдущими шоу являются новыми. Но для меня на первом месте всегда публика, и я не сторонник пиротехнических взрывов или чего-то подобного. На мой взгляд, это создает дистанцию между сценой и публикой. Для этого тура мы впервые все от света и звука до оборудования сцены будем привозить сами с места на место, для того чтобы предложить на каждом концерте фанатам шоу высшего качества. Я буду на протяжении концерта так близко к публике, как до этого не был. Больше я не хочу раскрывать секреты, позвольте вас просто удивить.

перевод – purtiinen